Воздух в тронном зале, всегда напоенный ароматом леса и свежего воска, сегодня казался тяжелым и гулким, словно перед грозой. Халлас и три гнома стояли перед резным троном Владыки Леса. На их доспехах и плащах еще остались бурые пятна паучьей крови, а лица были усталыми, но твердыми. Они выполнили свою кровавую работу.
Трандуил смотрел на них холодным, нечитаемым взором. Весть об их победе над паучьим выводком Шелоб уже долетела до него, но никакой радости в его чертах лица не было.
Трандуил поднялся с трона, и его высокий стан выпрямился, отбрасывая длинную тень на гномов.
- Вы вернулись. Лес вздохнул свободнее в своих западных чащах. За это примите мою благодарность. Но одна победа не меняет сути вещей. — Его голос был подобен шелесту сухих листьев. — Вы просили вернуть вам то, что мне доверили на хранение. И я говорю вам вновь: нет. Нет больше Кхазад-Дума, и не будет уже никогда! Никто не посмеет войти в Морию!
Снорри, его седая борода тряслась от сдерживаемой ярости, шагнул вперед, сжимая свои закостенелые пальцы в кулаки.
—Ты лишь сидишь в своем лесном чертоге, не тебе произносить приговор чужому дому! — его голос грохотал, словно обвал в глубине пещер. — Существуют ключи и тайная дверь! Наш долг — вернуть его народу Дурина!
Трандуил медленно повернул голову, и его взгляд, острый как стрела, впился в старого гнома.
—Ты ничего не знаешь, гном! Ты ползал по верхам, в пыли заброшенных залов, и думал, что видел все. Но ты слеп. Вы все слепы в своей каменной спеси.
Хар, черный и высокий, двинулся следом, его рука сама потянулась к рукояти топора.
—О чем ты говоришь, эльф? Говори ясно! Что скрывают твои шепчущие слова?
На мгновение в зале воцарилась глубокая тишина. И тогда Трандуил заговорил снова - его голос потерял холодность, в нем зазвучала старая, незаживающая боль.
— Во времена Кхазад-дума вы, гномы, были способны пробудить зло, что укрылось в недрах гор. — Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. — Вы рубили камень, глубже и глубже, не слушая предостережений леса и камня. И вы разбудили его. Проклятие Дурина.
При этих словах гномы окаменели. Их гнев сменился чем-то иным — леденящим душу ужасом и пониманием. Даже юный Борри, чье рыжее сияние бороды, казалось, померкло, потупил взгляд. Они знали эту историю. Это была их трагедия, их вина, перешедшая в легенду, которая оказалась правдой.
И тогда Трандуил произнес самые страшные слова, обжигающие, как удар хлыста.
—Вы думаете, что только ваш народ сгинет в тех залах? Вы думаете, плач будет слышен только под камнями Мории? — Его голос зазвенел. — Не ваши леса погибнут тогда от огня! Когда это Древнее Зло вырвется на волю вновь — а ваша настойчивость откроет ему путь, — оно не останется в горах. Оно хлынет сюда. Оно будет жечь деревья, губить эльфов, опустошать земли! И я этого не допущу!
Его последнее слово повисло в воздухе, ставшее окончательным приговором. Слова о паучьих горах и недавней победе были забыты. Теперь в зале царила лишь тень Балрога и призрак Мории, разделяющий два народа непреодолимой пропастью страха и памяти.
